Десантура.ру
На главную Поиск по сайту Обратная связь
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
Главная  |  Карта сайта  |  Войти  |  Регистрация




Ветераны

Дембельский альбом

В январе объявляют перемирие. Колонну долго не выпускают, потом мы всё-таки едем. Нам говорят не поддаваться на провокации, но во время движения мы сами себе хозяева. Нет никаких сомнений, что при любой попытке нападения все зенитки ответят. Не успеваем доехать до гор, начинается война. Впереди клубы чёрного дыма, стрельба, командир расчёта лезет из кабины в кузов. Я одеваю каску, какое-то время сижу, потом швыряю её в угол. Машины по дороге идут непрерывным потоком, по зелёнке молотят стоящие на постах вдоль дороги танки и БМП, добавляют наши зенитки. Добираемся до Джабаля. Головной Урал на полной скорости уходит в Кабул - в нашей батарее потери...



Страницы истории

22.04.2020

ВДВ глазами медика. Часть 7: Записки младшего врача полка

Предыдущая часть 

Снова в полку

Самуил Маршак о врачах-десантниках написал в своих стихах: "В мире таких не бывало чудес, чтобы доктор на землю спускался с небес".

Вот и закончились дни отгула после командировки в Фергану. Снова выхожу на службу, к которой я так стремился во время учебы в академии. За время моего отсутствия работы накопилось непочатый край. Стационар больными забит. Истории болезней почти никем не велись. Вся документация запущена. Мои "любимые" некоторые подчиненные уже и не надеялись, что я еще вернусь. На утренней пятиминутке напоминаю, что расслабление за время моего вынужденного отсутствия закончилось. Прошу всех засучить рукава. Оказывается, в полку да и в дивизии в целом, в течении последних лет продолжается вялотекущая вспышка энтероколитов*, на которые все уже давно махнули рукой. И их во всех документах маскируют за невинными диагнозами типа ФРЖ (функциональное расстройство желудка).

А на амбулаторном приеме в среднем ежедневно находится не менее семидесяти бойцов. Всем им нужно оказать соответствующую помощь. Как я уже упоминал, каждого нужно записать в минимум трех документах. Очень многим требуется консультация, а зачастую и госпитализация в вышестоящие лечебные учреждения. В первую очередь, это наш дивизионный, так называемый, отдельный медицинский батальон, сокращенно ОМедБ. И во вторую очередь, гарнизонный госпиталь. В нашем медбате по штату нет инфекционного отделения, а в госпитале есть. И это отделение на 99% своей коечной мощности работает на нашу дивизию.

Наша пчелка-труженица Алевтина Михайловна исправно изо дня в день водит бойцов на консультации и госпитализацию, как в одно, так и в другое лечебное учреждение. Я прихожу теперь домой в десять вечера, это в лучшем случае, а зачастую и позже. Но вернувшись из очередного похода по вышестоящим лечебным учреждениям сержант Солдатенкова Алевтина, потупив взгляд, скромно мне передает, что врачи и, в первую очередь, командир медбата, возмущены таким большим наплывом больных из нашего полка. И требуют, чтобы я завтра лично прибыл в медицинский батальон вместе с теми солдатами, которых буду направлять на консультации и госпитализацию, так как они, якобы, усомнились в моей врачебной компетенции.

Утром, как специально, под заказ, набралось ни много, ни мало, а семнадцать десантников, страждущих поваляться на белых простынях медицинского батальона. Или хотя бы предстать перед ясные глаза "высокопоставленных" специалистов. Делать нечего. Оформляю на всех медицинские книжки, записываю их везде, где необходимо, и строем, в колонну по два сопровождаю к месту назначения. Это полтора километра от полка. На территории медбата я впервые. Тут же, во дворе сталкиваюсь с подполковником Новиковым, командиром батальона.

- Это что еще за такая огромная толпа? - громко возмущается он.
- Лейтенант, это ты их привел?
- Так точно, товарищ подполковник!
- Так это ты и есть тот самый лейтенант, что с девяносто девятого?
- Получается, тот самый, товарищ подполковник.
- Так, сколько ты их сюда притащил?
- Семнадцать.
- Семнадцать? - он демонстративно схватился за голову.
- Ну, имей в виду, лейтенант, если сейчас, после проверки, хоть одного из них найдут такого, который не нуждался в нашей помощи, с которым ты мог сам справиться, я тебя растерзаю! Прямо вот здесь! Ты меня понял!?

Такого свирепого медика, в своей жизни я еще и не встречал.
- Согласен, товарищ подполковник! - не менее громко, отвечаю я ему. - Но если таких не окажется, то вы лично в присутствии всех, кто нас сейчас нас слушает, принесете мне извинения.
- Ишь, чего выдумал! Да ты еще и борзеешь! Да я тебя сгною в том полку! Да ты из него никогда не вылезешь! Вон с моих глаз!

И тут же отдал распоряжение дежурному врачу по медбату проверить всех мною приведенных самым тщательным образом, и по завершении ему доложить.
- Я тебе, лейтенант, покажу, как ставить мне условия.
- Ну, ну, - выдавил я из себя, непомерно ожесточаясь от такого необоснованного наезда. И про себя пожелал ему "долгих" лет жизни. То есть в сердцах я пробормотал себе под нос: "Чтоб ты до утра сдох, подполковник!"

Немедленно были задействованы все специалисты батальона по своим профилям. А это хирурги и терапевты, лор врачи и окулисты, дерматологи и невропатологи. При всем желании с их стороны угодить своему комбату, они вынуждены были доложить, что все семнадцать действительно нуждаются или в стационарном лечении в самом батальоне или же в их консультации.

Естественно, никто и не думал извиняться передо мною. Увожу остатки обратно в полк. Выбрасываю все глупые мысли об отношении ко мне командиров и начальников разного уровня из головы и продолжаю работать. На следующий день утром узнаю печальную новость. Командир медицинского батальона подполковник Е. Новиков, скоропостижно скончался. Удивительным образом мое пожелание ему сбылось. Пьяным он уснул возле печки, и отравился угарным газом. Мысленно я простил ему вчерашнее и пожелал земли пухом.
Зима в том году пришла точно по расписанию. Первого декабря ударили морозы под двадцать пять градусов, а через пару дней снега выпало около метра высотой. Для местных южан это было истинное бедствие. Моя саманная халупа изнутри покрылась инеем. Вода в ведре замерзала слоем в пять сантиметров. Из-под одеяла было страшно выползать. В полку я тут же кинулся узнавать, как быть мне с отоплением. К исходу дня пообещали завезти дрова и уголь. И точно, когда я вечером приполз домой, во дворе уже лежала машина дров и машина угля.

Пришлось хорошенько повозиться, чтобы в тот вечер натопить печку. К утру все сгорело и остыло. Вода в ведре, стоящем возле самой печки, снова замерзла. Прошу утром хозяйку квартиры, чтобы нашла, кого-нибудь с бензопилой, чтобы порезать бревна. Спасибо ей, нашла. 
К моему приходу на обед дрова, толстые бревна акации, были попилены. Стоило это двадцать пять рублей. Из моей лейтенантской получки в двести сорок рублей. Десятку ежемесячно надо было отдать на поддержание штанов "горячо любимой" партии, в качестве взносов. Прихожу в десять вечера и приступаю рубить дрова. Стараюсь заготовить столько, чтобы жена завтра могла топить с утра, а я продолжил вечером. Уголь тоже смерзается, и его нужно наковырять каждый раз ломом, чтобы набрать ведро.

Теперь каждый день все свободные минуты я занят творческим и полезным делом. Режу, рублю, долблю, заготавливаю топливо. До конца зимы, а она закончилась снова же по календарю двадцать восьмого февраля, сошел последний снег. Мне завозли еще одну машину дров. Хозяева были в тихом восторге, потому что кроме квартплаты, в двадцать пять рублей, я их еще и отапливал бесплатно. Печка-грубка - только передней панелью выходила в мое помещение, а всей остальной частью отдавала тепло хозяевам.

А где-то в конце декабря, старуха хозяйка пришла к нам в гости, и напомнила, что мы ей еще не уплатили за август месяц. Напрасно я, ее сын и сноха пытались доказать ей, что в августе нас еще не было здесь, что я еще даже не знал в то время, где этот Болград находится. Лет через семь, когда я бывал у нее в гостях, она угощала меня вином, и все извинялась за свой маразм. А тогда упорно доставала постоянными напоминаниями о долге, но это все мелочи жизни. Эх, хорошо в стране советской жить!

Ежедневные построения в восемь утра возле штаба полка за время моих путешествий, увы, никто не отменил. С них-то и начинается настоящая жизнь в полку. Для некоторых в этих построениях и заключается вся служба. После них они прячутся по своим раковинам-кабинетам и борются с голодом до обеда. Пьют чаи и кофе, если есть за что, пьют что-нибудь и покрепче, потому что дома позавтракать такие военные не успевают. Кое-кто из офицеров даже умыться толком и причесаться не находит времени. Они, видите-ли, "совы" по биоритму. После обеда, соответственно, такие страдальцы борются со сном. И поэтому у них всю жизнь борьба.

То ли дело мне, "жаворонку". При всей своей загруженности ложусь максимум в одиннадцать вечера. Подъем в пять, а если надо, то и в любое время ночи. Нужно с утра протопить грубку, чтобы хозяева на холод не жаловались. Привести себя в порядок. Пробежаться по нечищеным тротуарам три километра или проползти по сугробам, если за ночь перемело, и в семь утра быть на работе, чтобы до утреннего развода полностью владеть обстановкой в стационаре и амбулатории.

Весь военный народ выстраивается под стенкой штаба в две шеренги. Офицеры и прапорщики МПП, получается, примерно, посредине строя. Я стою в первой шеренге. Шапка-ушанка, шинель, хромовые сапоги. Полчаса, плюс-минус десять минут, столько времени длится сие мероприятие, можно выдержать. Даже ноги не успевают замерзнуть совсем. Сначала начальник штаба проводит проверку наличия в строю. За тех, кто опоздал, или вообще игнорирует эти построения, ежедневно получают взбучку и выслушивают массу упреков-матерков и угроз от командира, те которые присутствуют. Поэтому те, что упорно игнорируют топтание на морозе или под палящими лучами солнца, берегут нервы, живут спокойно и благоденствуют. За них отдуваются все остальные, кто в строю присутствует. Так было всегда и так есть.
 
Я уже почти весь личный состав офицеров и прапорщиков знаю в лицо. Они меня тем более. О некоторых даже кое-что и больше знаю. Доброжелателей всегда с избытком, которые покажут и расскажут кто есть кто. Кто с кем дружит, и кто- кого ненавидит. Кто является любимчиком у командира, кто его холуи и подхалимы. Кто с какой женщиной в полку спит, а кто еще только пытается у этой мадамы добиться расположения.

Вот позади меня почему-то пристроился и стоит каждый день прапорщик начальник склада ГСМ, другого места не нашел, гад такой. Он числится у командира полка "другом" и собутыльником. У него даже фамилия соответствующая - Гниджилов. Родом из племени местных гагаузов, а у них такие фамилии не редкость. Мне уже неоднократно доложили, что он безбожно ворует и продает налево эти самые горюче-смазочные материалы. И хотя они в то благословенное время еще стоили копейки, тем не менее, видимо, навар имеется. Я не буду здесь раскрывать секрет, с кем он тем наваром делится.

Так вот стоит этот паразит за моей "широкой" спиной и дышит перегаром с чесноком и прочей дрянью. Перед нами, прямо напротив меня, ежедневно стоит одна и та же тройка "богатырей". Посредине командир, он да, на богатыря тянет. А по бокам от него - начальник штаба и замполит. Ну, эти слабоваты по фигурам, но все вместе как раз тянут на Муромца, Добрыню и Поповича. После переклички начальник штаба своим гнусавым, как у диакона голоском, начинает зачитывать приказы, которые накопились к этому утру. Мы все поневоле, вынуждены их более-менее внимательно выслушивать.

Командир полка, стоя рядом с ним, откровенно мучается, потому что всю эту макулатуру он изучил еще в шесть утра, на каждой бамажке наложил уже свою резолюцию. И ему неинтересно слышать всю белиберду повторно, ему еще и противно ее слушать в озвучивании этим Карповым. И он своего страдания откровенно и не скрывает перед строем, демонстрируя мимикой лица, косыми взглядами в сторону своего зама по штабной работе и нетерпеливым топтанием на месте.


 

Впереди командир полка п/п-к О. Бабич


Я тоже не выдерживаю вони, которая беспрерывно вьется вокруг моих ноздрей. Поворачиваю голову назад, и вложив всю силу ненависти в голос и свои глаза, говорю:
- Ты, ворюга-прапорюга, какого хрена пристроился за моей спиной?

Круглые моргала у Гниджилова от моего напора округлились до размера блюдец, а я продолжаю, - Ты, пьяное рыло, отодвинься хоть на полметра от меня назад, а впредь, чтобы вообще я тебя не видел возле себя.

Прапор охерел от такого неожиданного, и главное, непривычного для него наезда. У рядом стоящих, тоже челюсти отвисли от удивления:

"Как же, какой-то лейтенант, всего лишь младший врач полка, по сути расходный материал, и так борзо наехал на самого Леню Гниджилова, любимчика командира. Хи-хи, крантец этому лейтенанту. Нужно будет проследить за дальнейшим развитием событий," - подумали стоящие слева и справа от меня майоры с капитанами. Это они попозже так мне сами говорили. Прапорюга, тем не менее, отодвинулся на шаг от меня, на всякий случай.

В это время командир, не вытерпев блеяния начштаба, насильно вырывает у него из рук пачку бумаг и, мельком заглянув в содержание первой страницы, начинает передавать его длинное содержание кратко, своими словами.
- Значит так, внимание всем! - от его громоподобного голоса весь строй встрепенулся. - Суть следующего приказа такова: - Одиннадцать часов вечера, действие происходит в одном из полков вооруженных сил СССР. Сидят в дежурке, примерно, как у нас, капитан, дежурный по части, и старлей, его помощник. Помощник с ехидцей, нашептывает дежурному на ухо: - Слышь, Петрович, а ты в курсе, что в этот момент, когда ты уже мечтаешь растянуться на кушетке и отдаться в лапы Морфея, твою Танюшку, на всю катушку любит майор Петрыгин?
- Да ты что!?, этого не может быть!
- А ты сбегай домой, проверь…

Капитан рысью срывается с места, бросив на ходу, - Побудь за меня!

И прибегает домой. А там точно все, так как шептал ему на ухо помдеж. Не долго думая, капитан выдергивает из кобуры пистолет….
Наш строй замер от напряжения в ожидании развязки.
- И тогда, рогоносец отстрелял на отлично упражнение, - командир полка делает секундную паузу и продолжает с вдохновением, - упражнение "бегущая бл..дь!"

Наши шеренги аж, пошатнулись от громогласного ржания. А командир уже более спокойным тоном завершил доведение этого приказа.
- Значит так - теперь она лежит в гробу, вот так, а муженек сидит в каталажке, вот так. При этом подполковник на себе демонстрирует, как лежит та жена и как сидит ейный, бывший муж.

В полку все при этом прекрасно знают, что у самого командира жена уже третья по счету, официально. Последнюю, в отличии от прежних болгарок и гагаузок, он нашел себе в самой Москве, когда проходил учебу в академии имени Фрунзе. Москвичка была под стать ему ростом, личиком и голосочком. И при этом, видимо, считала, что она у муженька единственная и неповторимая. Но знающий народ предполагал, что это далеко не так. Замполит с начальником штаба старались тоже ни в чем не уступать своему "папику".

У меня за спиной тихонько хлопает форточка, это дежурная телефонистка ее приоткрыла, несмотря на сильнейший мороз, чтобы послушать, а от чего так громко ржут товарищи офицеры. Командир никогда не обращает внимания на присутствие в том или ином месте полковых женщин. Как служащих, так и тем более военнослужащих. Они ведь знали, куда шли служить и работать. Его наоборот подзадоривает их полускрытое присутствие.

Остальные, менее значимые приказы, тоже по-быстрому прокомментированы командиром. НШ стоит сбоку с обиженной рожей. Как будто у него пустышку высмыкнули изо рта.
- Слово предоставляется майору Зубову, - как ведущий этой сцены, объявляет комполка.
- Товарищи офицеры! - пытается тоже громко произносить фразы замполит, но у него так, как у Бабича не получается, поэтому он еще только больше выпячивает круглые глаза, и как Бисмарк, топорщит загнутые вверх кончики усов.
- Я хочу остановиться, товарищи офицеры, на том моменте нашей жизни, что не смотря на призывы нашей партии, многие из вас, а можно сказать, что кроме командира и меня, до сих пор не перестроились! Погрязли в пьянстве и блуде. После этого он начинает перечислять фамилии главных полковых пьяниц и блудников.

- Стой, стой, Николай Васильевич, - прерывает его командир, - это который, это вон тот наш усатый Василенко!? Это он, что ли, не просыхает!? Так он же не только пьянствует, он же и всю службу в батарее завалил! И вообще, товарищи офицеры, я вам хочу сказать, - при этом Бабич смотрит в упор на меня, потому что я стою прямо напротив него, - Я когда вижу усатую морду, так сразу же представляю, что это пьяница, вор и бездельник!

У замполита от таких слов чуть усы не отклеились. Он с таким невинным выражением лица посмотрел на своего предводителя, что тот, хотя и стоял к нему в профиль, тем не менее, почувствовав этот прожигающий взгляд, повернул голову к нему, и на выдохе произнес, - Тебя, Николай, это не касается. Николай радостно улыбнулся в ответ. Я тут же подумал:" А не пора ли мне расстаться со своими щегольскими усиками? Ну, и ли хотя бы на время, пока я здесь служу."

Замполит еще что-то там промямлил, что пора уже всем перестроиться и прекратить поганить славное имя передовой части в ВДВ.
Внезапно звучит команда от командира. - По-о-лк! Смирно! Равнение напра-во! Обычно такие громогласные команды подаются при появлении кого-либо из вышестоящих приезжих командиров и начальников. В данном случае все было далеко не так.
- Синок, на месте, стой!
Именно так, нежно, через мягкое "И", произносит слово сынок, командир.
И на нашем правом фланге замирает на месте, в позе "зю" боец. Он случайно вынырнул из-за угла штаба, направляясь, куда-то по своим, никому неведомым делам, несмотря на то, что для солдата-то и идти здесь некуда. Дальше только плац, да КПП. 
Строй замер по стойке смирно и все внимательно смотрят вправо на солдата. Он длинный, чуть ли не два метра ростом. Полусогнутый, в летнем, совершенно засаленном ХБ. На руках у него приспущенные трехпалые рукавицы, от чего руки опущены, как у орангутанга ниже колен. Из ноздрей свисают сопли. Уши шапки-ушанки завязаны на затылке, по лыжному. На ногах рваные, скрученные в гармошку яловые сапоги. Обычно в такой форме находится личный состав в наряде по столовой.

- Товарищи офицеры, обратите внимание на этого бойца! Ведь именно так выглядит наша пресловутая советская угроза, о которой мы денно и нощно слышим голоса наших врагов. Вот именно такой, замызганный, полураздетый и полуголодный солдат Советской Армии нагоняет ужас на все НАТО. - Чей это боец? - уже более строгим голосом спрашивает командир. Тишина

- Повторяю, чей этот несчастный солдат в таком затрапезном виде?!
- Ммой… - мычит командир одной из рот.
- После построения подойдешь ко мне. Я тебе расскажу, как Родину любить, - И добавил трехэтажным матом. - Синок, в роту бегом, марш!

Солдат развернулся, и скрылся из виду.
На этом построение завершилось. В таком, или примерно в таком духе и темпе, оно проводится ежедневно.

В ежедневной суете незаметно подкрался Новый 1987 год. В нашем коллективчике тоже намечается попойка. С носа собирают по десять рублей. От меня не спрятаться, не скрыться, поэтому Пизанкина, как ни в чем не бывало, подходит ко мне по среди коридора и задает вопрос в лоб:
- Доктор, Вы на Новый год с нами или как?

 Может с надеждой, что я откажусь и не буду портить им настроение, но я не собираюсь отрываться от компании, и подтверждаю, что буду обязательно.
- Ну тогда сдайте Наталии Пискуновой деньги. Она у нас кассир, - с ехидной ухмылочкой произносит бойцыца. Так по болгарски звучит женщина-военная.

На второй день по официальному окончанию рабочего дня в холле нам втором этаже был накрыт стол. Больных по максимуму выписали в подразделения. Тех, что остались, сосредоточили в дальней палате. Личный состав медпункта в своей казарме под руководством периодически отлучающегося Розова готовится к своей, солдатской встрече даты. Садимся за стол. Вроде как, кто где попало, но почему-то рядом со мной оказывается лаборантка Алла Кругликова.

Основной местный напиток, это сухое красное вино марки "Кабэрнэ". Местные пьют его с детства и до самой смерти, вместо воды. Оно считается полезным по всем статьям, а в первую очередь, как жажду утоляющее и не пьянкое. Самый "бедный" местный хозяин это тот, кто по лени чрезвычайной, заготавливает его не более пятисот литров в сезон. У хороших и отличных местных кулаков, вина минимум от полторы до трех тонн разных сортов. Кабэрнэ относительно дешевое, и выпить можно много. Кроме него пользуются спросом и сладкие вина местных винзаводов, то есть крепленые. Например, такой популярный сорт, как "Солнце в бокале". Я поначалу совсем не разбирался, и пробовал пить то, которое вкуснее, а сладкие очень вкусные. Но, как потом оказалось, пьются они очень легко, а похмелье ужасное.

В общем, на нашем столе было всего в достатке. И сухие и крепленые, и водка для желающих, а закусок тоже предостаточно. Произнес тост начмед и все дружно за него выпили. По старшинству говорили друг за другом, лед отчуждения между мною и коллективом быстро таял, но никто не терял бдительности. Спектакль был заранее разработан, я это быстро раскусил. Когда я удалился в свой кабинет на перекур, вслед за мной, якобы, за компанию покурить, потянулась и лаборантка. Слово за словом, я и сам не заметил, как она оказалась у меня на руках. И ручонку на шею мне закинула и лепетала что-то невнятное, и как-то скукожилась, и в глаза мне посмотреть боялась. В кабинет без стука заглянула Пизанкина.

- О, заходите, заходите, Ульяна Николаевна! Ничего у вашей подсадной утки не получается. Она комплексует. Ну, не в её я вкусе, понимаете. Надо было кого-то еще поразвратнее подискать.
- Фи, тоже мне Ален Делон, нашелся, - прошипела она и хлопнула дверью. Лаборантку Аллочку, как ветром сдуло. Операция по моему охмурению провалилась. Шулякова с Пизанкиной пытались хоть на чем-нибудь меня подловить, чтобы приручить, сделать своим, что-ли. Я даже вынужден был перед зеркалом поискать на своем отражении, хоть какие- нибудь следы сходства с французским актером. Не нашел, но моим мадамам, конечно, виднее. Новый год был встречен на следующий день в домашнем кругу.

Январь, февраль - работы навалом. Масса простудных заболеваний. Моя задача -не прозевать у кого-нибудь из солдат пневмонию, а для этого всех простудных нужно слушать, слушать и слышать, то есть выслушивать фонендоскопом. Аускультировать, чтобы вам было более понятно.. )) Благо, я себе еще в Ленинграде приобрел качественный японский аппарат. По блату.

В коллективе вроде все утряслось. Все работают на своих местах, не покладая рук. Майор Вяткин приглашает меня в кабинет и сообщает приятную новость. Командованием полка якобы уже оценена моя плодотворная служба-работа, и мне вне очереди подыскали квартиру. Правда, пока однокомнатная, но это, мол, дело наживное. Придет время и расширят. На следующий день мне даже ключи от нее вручили в домоуправлении.

Я сходил, посмотрел это жилье. Первый этаж, маленькая комнатка. Меньше по площади даже, чем у меня была в Ленинградской общаге, но со своей кухонькой и санузлом. Правда, еще нужно делать серьезный ремонт. Так что не скоро удастся заселиться, но деваться некуда, в любую свободную минуту засучиваю рукава и самостоятельно крашу, белю, клею обои. Отличная у меня служба на первом году. Ни одной свободной минуты. Там режу и рублю дрова, нужно круглосуточно топить, чтобы не околеть к утру в один прекрасный день. Служба с пяти утра, и до десяти-одиннадцати вечера. Строевые офицеры при этом абсолютно уверены, что у медиков не служба, а сплошной шоколад.

Жена нашла себе самостоятельно, еще осенью работу недалеко от дома. Работает медсестрой в местном военкомате. Да и дочери до школы недалеко, от того же военкомата, так что они крутятся почти рядом. И у меня нет проблем с питанием и другими семейными благами.
Через стенку с моей новой квартирой, но в соседнем подъезде живет коллега, Серега Давыдов.

Поэтому, когда я как-то в очередной раз иду вечером заниматься ремонтом, он с Мишей Мазминовым набиваются ко мне в гости. Я сетую на то, что у меня там даже стола еще нет.

- А мы люди не гордые, мы и на полу посидим. Газета, чтобы подмостить найдется?
- А у меня там есть рулоны обоев.
- Ну вот и прекрасно, - они тащат с собой пятилитровую канистру все того же "кабэрнэ". На улице темень, хоть глаз выколи. Мороз, снега выше колен, хуже даже, чем на хуторе близ Диканьки. И луну черт уволок. Заходим, здесь у меня тоже полумрак. Только одна, единственная лампочка в комнате под потолком. В ванной и на кухне света еще вообще нет.
 
Расстелили рулон обоев. Нарезали хлеб и колбасу. Кружка одна на всех. Были такие широкие, но низкие, эмалированные, граммов на триста. Мне наливают первому. Делаю глоток, и тут же бегу в ванную, хорошо, что не проглотил.
- Что это такое? 
- У, какой ты у нас балованный, - ухмыляется Давыдов. - Подумаешь, нормальное Табакское вино, с примесью куриного помета и жженой резины. Для крепости болгары добавляют. Мы уже давно к нему адаптировались и ты со временем привыкнешь.
- Ну уж нет, пейте вы сами эту гадость. Если у меня появится желание усугубить, то полагаю, что найду денег и на что- нибудь поприличнее.


 

Местное вино


Парни надули губы на меня, но и не очень, чтобы сильно. Типа, ну и ладно, нам больше достанется. Сидим на полу, баланду травим. Они периодически себе наливают и, закрыв носы, давясь, глотают отраву. Когда они уже немного отогрелись, к полумраку адаптировались, Давыдов меня и спрашивает:
- А ты знаешь вообще как этот дом, где тебе дали эту халупу называется?
- Да откуда же я могу знать, - отвечаю.
- Этот дом стройбатовцы по-быстрому слепили, с такими вот маленькими клетками-комнатушками, специально для афганцев. Он так между нами и называется, дом афганцев. Дело в том, что по закону, семейного офицера нельзя отправить в Афганистан, если он безквартирный. Так что делай выводы сам, почему тебе так относительно быстро вручили ключи от этой скворешни. И надеюсь, ты сам догадаешься, кто этому активно способствовал в нашем коллективе?

- Ну спасибо, Серега, открыл ты мне глаза. То есть мои врагини так и не угомонились. Продолжают копать во всех направлениях, чтобы избавиться от меня любым способом, - прикинул я информацию в своих размышлениях. В ВДВ по отношению к Афганистану был такой негласный закон: "Сам не просись, но если предложат, не отказывайся". Лично я так и старался поступать. 
Стук в дверь.
- Да, открыто!

Заходит мужчина, чуть старше меня, в гражданке, по зимнему.
- Здорово мужики! Можно к вам? Смотрю, свет в окне, думаю, дай загляну на огонек.
Я его лично что-то не припоминаю, но мои коллеги радушно предлагают ему располагаться. Друзья моих друзей, мои друзья. Беру у него из рук шапку, куртку и шарф. Пристраиваю их на подоконнике. Знакомимся.
- Капитан от артиллерии, Александр Воробьев.

Я, соответственно, тоже представляюсь. 
- Док, да ты можешь и не представляться. Кто же в полку еще не знает своего главного лекаря? Я с ухмылкой, смотрю на гостя и молчу. Коллеги мгновенно наливают ему полную кружку. Гость преспокойно ее выпивает.

- Ах харош, табакский шмурдячок, - говорит он, и с удовольствием закусывает. Пока офицеры резвятся, я продолжаю клеить обои.

После третьей кружки, нашего гостя стошнило, слабоват все-таки оказался артиллерист против качественной гагаузско-болгарской отравы. И он, не успев добежать до унитаза, вырвал на пол. Правда, несмотря на наличие половой тряпки, стыд и совесть у него еще были пропиты не до конца. Своим модным и качественным шарфом он убрал за собой. После наглядного отказа "здорового" организма, у остальных тоже охота пропала продолжать "застолье", и народ потянулся на выход. Остатки "вина" вылили в раковину и смыли. Пошел домой и я.

"ФОТОГРАФ" в работе (массовое увольнение алкоголиков)

На утреннем построении было доведено, что сегодня в шестнадцать часов командир дивизии собирает всех офицеров и прапорщиков в Доме офицеров. Мое дело маленькое. Приказано всем, значит и мне в том числе. Прибываем, места занимаем, согласно ранее "закупленным" полком, и ожидаем. Звучит привычная команда:
- Товарищи офицеры!

Все отрывают свои пятые точки и вытягиваются в струнку. В зале полумрак, видимо, специально. Начпо у нас еще тот фигляр и режиссер. Любит нагнетать обстановку. По залу уже прошелестела информация, что "Фотограф" будет снимать очередную массовку. Мне еще не приходилось присутствовать на подобных мероприятиях, поэтому, я как неофит, в любопытном ожидании. В зал на трибуну, в президиум выходит вся верхушка командного состава дивизии. Они в отличии от нас, полкового быдла, все такие солидные, откормленные, лоснящиеся. В повседневной форме и в туфлях. Мы ходим в ПШ, зачуханные, почти все, как лоза, тонкие, звонкие, прозрачные, и не вылезаем из сапог. Господа с толстыми, кожаными для солидности папками, занимают места за столами в президиуме, на подиуме.

Наконец из уст комдива милостиво звучит дубль команды:
- Товарищи офицеры!


 

Командир дивизии п-к А. Чиндаров. Правее командир полка п/п-к О. Бабич


В такие моменты, даже присутствующие в зале прапорщики, ощущают себя офицерами. По этой команде нам разрешается присесть.
За трибуну, находящуюся на левом от меня фланге сцены, выходит на своих стройных ножках полковник Чиндаров.
- Товарищи офицеры и прапорщики, я не собираюсь сегодня надолго отрывать вас от службы, но вынужден был в очередной раз собрать здесь, чтобы продолжить начатое мною дело по очистке наших рядов от людей, попавших в нашу доблестную дивизию по ошибке. Они случайно заняли чужие места и должны их освободить…

В зале наступила мертвая тишина. Только пока я, и мне подобные были уверены, и то не на сто процентов, что сегодняшнее мероприятие нас не касается. Минут пять еще звучала речь полковника в том же духе.

Затем ему на смену за трибуну вышел начпо, тоже полковник.
- Товарищи офицеры! В то время как наша родная партия и правительство неустанно трудятся ради нашего общего блага, среди нас все еще остаются те, которые порочат свое звание и должность, но мы, в первую очередь, командир дивизии и я, как его заместитель по политической работе, не собираемся ни на минуту останавливать обороты революционной гильотины! Мы и дальше будем очищать наши ряды… И вы сегодня попрощаетесь с группой своих бывших товарищей…
И в таком духе он говорил еще минут десять.

- Слово для зачитки приказа командира дивизии предоставляется начальнику отдела кадров дивизии полковнику Левчуку, - как ведущий спектакля, огласил комдив. 
Из-за трибуны, пружинистой походкой, фигурой похожий на Геринга в чуть уменьшенной копии, вышел кадровик. Он называл фамилию и звание, после чего на сцену, как на голгофу, поднимался очередной приговоренный. Всего в шеренгу по одному выстроилось семнадцать человек. В разных званиях и должностях. Находились все в таких жалких позах, как будто им сейчас будут накидывать веревки на шеи.

- Товарищи офицеры, посмотрите на этих пьяниц и алкоголиков. Вы видите их в форме на этой сцене в последний раз. Жены многих из них днями валялись у меня в ногах. Просили пощады, пожалеть их детей и тому подобное, но терпению моему пришел конец. Они не жалели в течении многих лет никого, в том числе и своих родных. Для них роднее всех был стакан с табакским кабэрнэ. Я все верно говорю!? Не слышу! Я к вам обращаюсь!
- Так точно,- чуть громче прозвучал ответ приговоренных.
- Все. Я вас СНИМАЮ, со всех ваших должностей, прозвучало традиционно любимое слово дивизионного "Фотографа". Вы свободны! Нале-во! Из армии Советской, в армию безработных, шагом марш!

Шеренга вяло повернулась налево, и на подгибающихся от стресса ногах потопала со сцены. Мне было тоже не по себе.
-Товарищи офицеры! - уже для нас прозвучала команда в очередной раз. Это означало, что нужно снова встать.
- Все свободны, по рабочим местам, - это уже будничным голосом скомандовал начальник штаба дивизии. Впечатление лично для меня было сильным, но никого из уволенных, я лично не знал. А потому, для меня это была всего пока лишь статистика. Потом, на протяжении многих лет, я наблюдал за теми алкоголиками, которые ушли в глубокое подполье и выжили, несмотря на продолжение работы по их выявлению и увольнению.


Страница 1 - 1 из 4
Начало | Пред. | 1 2 3 4 | След. | Конец Все

Автор:  Владимир Озерянин

Поделитесь с друзьями:

Возврат к списку


Все права на материалы, используемые на сайте, принадлежат их авторам.
При копировании ссылка на desantura.ru обязательна.
Professor - Создание креативного дизайна сайтов и любые работы с графикой